Поиск произведения
Поиск произведения

Гофолия

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: Иоас, царь иудейский, сын Охозии. Гофолия, вдова Иорама, бабка Иоаса, Иодай, или Иегуда, первосвященник. Иосавеф, тетка Иоаса, жена первосвященника, Захария, сын Иодая и Иосавеф. Суламита, сестра Захарии. Авенир, один из главных военачальников царей иудейских. Mатфан, священник-вероотступник, жрец Ваала. Азария, Исмаил и трое других начальников над священниками и левитами. Навал, наперсник Матфана. Агарь, женщина из свиты Гофолии. Священники и левиты. Свита Гофолии. Кормилица Иоаса. Хор девушек из колена Левиева. Действие происходит в храме Иерусалимском, в преддверии покоев первосвященника. ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ Иодай, Авенир. Авенир Да, храм я посетил, чтоб заодно с тобой
Хвалу предвечному воздал и голос мой
В день, что Израиль чтит с тех пор, как в оны лета
С Синая возгласил господь слова завета.
Как изменился век! Бывало, чуть восход,
На зов священных труб сюда спешил народ,
И, чая празднества, вливался он волнами
В притвор, украшенный душистыми цветами;
И, в жертву принося зиждителю земли
Первину от плодов, что на полях взросли,
Чредой пред алтарем евреи представали;
Священники обряд свершать не успевали.
Но из-за женщины, чьи мерзостны дела,
Дни счастья светлого затмились ночью зла.
Лишь горсть приверженцев учения благого
Дерзнула в храм прийти и вызвать тень былого.
А прочими забыт бог, сотворивший их,
Иль — что еще страшней! — у алтарей чужих
Они пред идолом Ваала преклонились,
Кощунствуя над тем, кому отцы молились.
Поверь мне, я боюсь, что Гофолия месть
Обрушить на тебя способна даже здесь,
Почтения к тебе сорвав с себя личину,
Что тут, в святилище, и примешь ты кончину. Иодай Но есть ли у тебя причины думать так? Авенир Кто праведно живет, тот нечестивцу враг.
Давно уж, Иодай, царицы ранят гордость
Твой сан и, главное, незыблемая твердость.
Давно за преданность обычаям отцов
Ты ею отнесен к числу бунтовщиков.
Но больше, чем к тебе, в чужачке лицемерной
Вражды к Иосавеф, твоей супруге верной:
Первосвященник ты, как Аарон был встарь,
А брат твоей жены — наш предыдущий царь.
К тому же состоит всегда при Гофолии
Вероотступник, в ней будящий мысли злые,
Толкающий ее на низость и обман.
Враг добродетели, былой левит Матфан
В повязке жреческой Ваалу служит рьяно,
Но мало быть ему слугою истукана:
Разрушить и снести мечтает он тайком
Им подло брошенный святой господень дом.
Он погубить тебя стремится всем, чем можно:
То о тебе скорбит, то льстит тебе безбожно;
То, притворясь, что он — добрейший из людей
И пряча ненависть на дне души своей,
Тобою запугать пытается царицу;
То, ведая, какой в ней алчный дух таится,
Нашептывает ей, что не сдаешь в казну
Ты клад, накопленный Давидом в старину.
И вот уж третий день спесивица скрывает,
Что гнев неистовый ее обуревает.
Вчера, когда на храм она метнула взгляд,
Я видел: яростью глаза ее горят,
Как если бы приют в обширном этом зданье
Был дан тому, кто ей готовит воздаянье.
Чем больше думаю, тем тверже верю я,
Что под угрозою отныне жизнь твоя,
Что и в святилище, где бог живет всеправый.
Иезавели дочь проложит путь кровавый. Иодай Кто властен море вспять десницей обратить,
Тот и преступников сумеет укротить.
Доколе буду я его покорен воле,
Мне, кроме господа, никто не страшен боле.
Но все ж твои слова я оценил вполне:
На вражьи умыслы глаза раскрыл ты мне.
Я вижу, Авенир, ты возмущен нечестьем.
Израильтянин ты и остаешься днесь им.
Хвала творцу! Но гнев, который мы таим,
Но рвенье на словах — цена какая им?
Без дела веры нет: оно ее мерило.
Уж восемь лет как трон Давида захватила
Язычница, и хоть ручьями льет она
Царей законных кровь, немотствует страна.
Всех внуков палачам предав на казнь и муку,
Тиранка на творца теперь заносит руку.
А ты, отчизны щит, кого бойцом взрастил
Иосафат, наш царь, который бога чтил;
Ты, кем спасен не раз был Иорам в сраженье,
Кто в наших городах один унял смятенье,
Когда так потрясла смерть Охозии рать,
Что Ииуя вид заставил нас бежать,
Ты молвишь богу: «Я закон твой соблюдаю»,
Но отвечает он устами Иодая:
«Не похваляйся тем, что не презрел завет:
Заслуги предо мной в молитвах праздных нет.
Напрасно жертвы ты приносишь в честь господню
Кровь козлищ и телиц без нужды мне сегодня,
Когда о мщении взывает кровь царей.
Порви с нечестием, за веру встань скорей,
От лжи языческой очисти иудеев
И на заклание вели отдать злодеев». Авенир Что я могу один в стране, где каждый — раб?
Иуда духом пал, Вениамин ослаб.
Когда весь царский род погибнул смертью злою,
Свободолюбие угасло в нас былое.
В народе говорят, что даже сам господь,
Евреям всех врагов помогший побороть,
Лик отвратил от нас в годину униженья —
Так истощили мы его долготерпенье.
Десницей грозною с заоблачных высот
Он смертным знамений уже не подает.
Ковчег молчит: над ним не слышен голос бога. Иодай И все ж не видел мир досель чудес так много!
Когда нам мощь свою ясней являл творец?
Зачем глаза он дал тебе, народ-слепец?
Зачем, забывчивый, погрязший в равнодушье,
Не внемлешь сердцем ты тому, что слышат уши?
Ужели, Авенир, не понял ты чудес,
Которыми наш век отметил царь небес:
Как он израильским царям грозил; как скоро
Легла на них печать несчастий и позора;
Как кровью изошел на той земле Ахав,
Которую отторг, невинного поправ;
Как под ноги коням была на том же месте
Иезавель в окно низринута из мести,
И кровь лизали псы, и рвали на куски
Труп, втоптанный во прах, их жадные клыки;
Как лжепророков сонм вотще молил Ваала,
А пламя с неба вдруг на жертвенник ниспало;
Как слово обращал к стихиям Илия,
И наступала сушь, и люди и земля
В течение трех лет от жажды изнывали;
Как Елисей взывал — и мертвые вставали?
Верь этим знаменьям и помни, Авенир:
Не ослабела длань того, кто создал мир.
Он избранный народ вовеки не оставит
И в должный час ему свое всесилье явит. Авенир Но где ж величие, которое предрек
Давиду, а затем и Соломону бог?
Увы, как ждали мы, что будет бесконечно
Потомков их на трон взводить творец предвечный,
Что под руку свою возьмет один из них
Роды и племена всех областей земных,
Что смута и война везде искоренятся
И что к его стопам цари во прах склонятся! Иодай Как! Ты не веришь в то, что сказано творцом? Авенир Где мы царя от чресл Давидовых найдем?
Не оживит и бог, простерший длань над нами,
Сухое дерево, что вырвано с корнями.
Младенца нет: убит он Гофолией был.
Чрез восемь лет не встать усопшим из могил.
Вот если бы господь, злодейке месть готовя,
От истребленья спас хоть каплю царской крови… Иодай Как поступил бы ты? Авенир Творца благодаря,
Признал бы тотчас я законного царя,
И по моим следам весь наш народ несчастный…
Но для чего смущать себя мечтой напрасной?
Последним отпрыском владык родной страны
Царь Охозия был и с ним — его сыны.
Отцу при мне стрелой навылет грудь пробило;
Детей же мать его, как помнишь, истребила. Иодай Я больше не скажу ни слова до того,
Как солнце совершит треть круга своего
И в третий утра час начнется служба снова.
Тогда опять явись в обитель всеблагого,
И ты поймешь, узрев, как милостив он к нам,
Что никогда не лжет господь своим сынам.
Ступай же! К торжеству готовить храм пора нам:
Уж кровлю золотит заря лучом багряным. Авенир Неясно мне, что нас за милость нынче ждет,
Но вижу я: к тебе Иосавеф идет.
Прощай! Я вскорости вернусь с толпой густою,
Спешащею сюда на празднество святое. ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ Иодай, Иосавеф. Иодай Час пробил. Время нам возвысить голос свой.
Пора назвать того, кто здесь сокрыт тобой.
Молчанье господа дает предлог удобный
Хулителям его твердить в гордыне злобной,
Что обещаньями лишь обманул он всех.
Но мало этого: их окрылил успех,
И мачеха твоя преступно возмечтала
Заставить жечь и нас куренья в честь Ваала.
Так явим же царя, который в храме сем,
Тобой спасенный, рос под божиим крылом.
В нем живо мужество царей его народа,
А разум далеко опережает годы.
Сначала отрока творцу я посвящу
И жребий будущий ему предвозвещу,
А уж затем его провозгласят открыто
Наследником царей священство и левиты. Иосaвеф Он знает, кем рожден и как его зовут? Иодай Нет. Мнит Элиаким — так он зовется тут —
Себя подкидышем и верит, что с рожденья
Отца я заменил ему из сожаленья. Иосавеф Увы! Ужель спасен он мною для того,
Чтоб через восемь лет настигла смерть его? Иодай Как! Ты в словах творца дерзаешь сомневаться? Иосавеф Привыкла я тебе во всем повиноваться.
С тех пор как от убийц младенец утаен,
На попечение твое был отдан он,
И я, хотя его люблю, как мать родная,
С ним видеться себе нередко возбраняю,
Дабы случайное волненье, иль слеза
На тайну не могла открыть ему глаза.
Три ночи и три дня в тревоге неизбывной
Я богу за дитя молилась непрерывно
И все-таки спрошу: кто с нами в этот час?
Поднимет Авенир иль нет свой меч за нас?
Поклялся ли тебе он, воин знаменитый,
Законному царю надежной быть защитой? Иодай Чист Авенир душой, и вера в нем крепка,
Но что у нас есть царь — не знает он пока. Иосавеф Кто ж Иоасу друг? С кем снищет он победу?
Не вверился ли ты Амону иль Оведу?
Обоих мой отец вознес в былые дни. Иодай Нет, Гофолиею развращены они. Иосавеф Кому ж тягаться с ней тогда в бою открытом? Иодай Ты слышала уже: священству и левитам. Иосавеф Я знаю, божьих слуг тайком созвал ты в храм
И против прежнего их вдвое больше там.
На Гофолию все они восстать готовы,
И преданы тебе и твердо дали слово
Признать царя, что ты явить им посулил.
Но как бы ни кипел в них благородный пыл,
Сумеют ли они без помощи сторонней
Царя оборонить и утвердить на троне?
Едва известие царице принесут,
Что Охозии сын нашел у нас приют,
Своих наемников на храм тиранка двинет
И силою в него ворваться не преминет.
Как сладить с ними тем, кому в новинку бой,
Кто, руки воздевать привыкнув лишь с мольбой,
Не кровью недругов их обагрял в сраженьях,
Но — агниц и телиц на жертвоприношеньях?
Вдруг Иоасу в грудь кощунственный клинок… Иодай Но разве от врагов не защитит нас бог,
Который сироту в беде не оставляет
И через слабого нам мощь свою являет;
Который обещал, воззрясь на Изреель,
Ахава поразить и с ним Иезавель;
Которым за грехи наказаны ужасно
И зять их Иорам, и сын его злосчастный;
Бог, длань которого, хоть не спешит она,
Над всем потомством их давно занесена? Иосавеф Вот почему меня страшит возмездье божье.
Вдруг сына братнина оно постигнет тоже?
Что если он и сам с рожденья осужден
За преступленья тех, кем был на свет рожден?
Простятся ль хоть ему, безвинному, обиды,
Что претерпел творец от семени Давида?
Увы! Не в силах я забыть тот страшный час,
Когда был небом мне ниспослан Иоас.
Мои племянники метались по покою
Пред Гофолиею, сжимавшей нож рукою
И воинов своих, наемных дикарей,
Натравливавшею на отпрысков царей.
Был Иоас без чувств, но ранен не смертельно.
Его кормилице, пытавшейся бесцельно
Убийц разжалобить и умиротворить,
От глаз их удалось дитя на миг сокрыть.
Я унесла его, слезами оросила,
И в Иоасе жизнь тепло их воскресило,
И то ль им двигал страх, то ль ласки он просил,
Но обвил шею мне младенец что есть сил.
Сгубить его не дай, благой творец вселенной!
В роду Давида он — последнее колено,
Взращен в любви к тебе, живет в дому твоем
И лишь тебя привык считать своим отцом.
И пусть мне твердости и веры недостало
Пред низложением поклонницы Ваала,
И пусть я не могу в себе перебороть
Тревоги за того, кто кровь моя и плоть, —
Исполни данное ребенку обещанье,
За слабость лишь меня подвергнув наказанью. Иодай Не чужд, Иосавеф, твой страх мне самому,
Но требует господь, чтоб верили ему.
Он — праведный судья, а не тиран бесчинный:
У бога за отца не платит сын невинный.
Сегодня те из нас, в ком чувство веры есть,
Сойдутся в храм, чтоб вновь творцу обет принесть.
Насколько ими чтим Давидов род доселе,
Настолько же мерзка им дочь Иезавели.
Взволнует Иоас их чистотой своей —
Ручательством за то, что царских он кровей,
И голос господа им станет внятен боле,
Устами отрока собранию глаголя.
От двух царей терпел глумление творец.
Теперь пришла пора тому надеть венец,
Кто будет знать, что власть над отчею державой
Руками слуг своих вернул ему всеправый
И что, подняв его из тьмы могильной, бог
Давидов меркнущий светильник вновь зажег.
О боже, если ты прозрел, что нам на горе
И он путем греха пойдет, свой род позоря,
Пусть будет сорван он, как недозрелый плод,
Иль, как цветок, жарой иссушенный, умрет.
Но если он твои надежды не обманет
И выполнителем твоих велений станет,
Наследника царей на отчий трон венчай
И недругов его мне, слабому, предай;
Рассудок отумань царице жаждой мести
И преврати ее с Матфаном подлым вместе
В игралище слепых, разнузданных страстей,
Предвозвестительниц падения царей!
Простимся. Вон наш сын с сестрой и дочерями
Благочестивейших служителей при храме. ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ Иосавеф, Захария, Суламита, хор. Иосавеф Спеши вослед отцу, Захария, мой сын:
Первосвященник в храм не шествует один.
— О девы юные левиева колена,
Поющие того, кто вывел нас из плена,
Делившие со мной отчаянье не раз,
Единая моя утеха в скорбный час,
В руках у вас цветы, себе венки вы свили,
Но встарь на празднествах они уместны были.
А в унижении, в годину бед и гроз
Нет жертвы, господу угодней наших слез!
Но чу! Священных труб заслышала я зовы.
Дверь храма отперта, и к службе все готово.
Я скоро возвращусь, чтоб вас в притвор ввести,
А вам творцу хвалу пристало вознести. ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ Хор. Весь хор
(поет) Его величие разлито во вселенной.
Да любит и да чтит всяк сущий в нем отца!
Его могущество и воля довременны.
Восславим милости творца! Один голос Нет, не замкнуть уста изменой
Его сынам, о нем поющим вдохновенно:
Не будет их хвалам конца.
Являет каждый день нам блеск его нетленный.
Его величие разлито во вселенной.
Восславим милости творца! Весь хор
(повторяет) Его величие разлито во вселенной.
Восславим милости творца! Один голос Цветов полны луга ему в угоду,
В садах им каждый плод взращен,
Ниспосылает с небосвода
И зной полуденный, и свежесть ночи он,
Чтоб дружно на полях зазеленели всходы. Другой голос Он солнцу повелел теплом живить природу,
Его рукой над бездной свет зажжен,
Но лучшее, что дал он своему народу, —
Его завет, святой закон. Третий голос Гора Синайская, живи воспоминаньем
О том торжественном, неповторимом дне,
Когда была ты вся в огне,
И несся трубный звук из тучи в вышине,
И смертным бог глаза слепил своим сияньем.
Скажи, зачем ему необходим
Был молний яркий сноп, иль непроглядный дым,
Иль в облаках раскат громовый?
Порядок ли стихий решил он возмутить,
Иль землю вдруг переместить,
Поколебав ее основы? Четвертый голос Нет, стан израильский с твоих, Синай, высот
Учением своим он озарил в пустыне
Затем, чтоб избранный народ
Любовью вечною пылал к нему отныне. Весь хор О мудрость! О закон святой!
О справедливость без предела!
Что радостней в юдоли сей земной,
Чем вере и творцу отдать себя всецело? Один голос Спас наших предков от ярма господь,
Помог им манной голод побороть.
Он просветил наш дух, питает наше тело,
Но хочет, чтоб любовь к нему не охладела. Хор О справедливость без предела! Тот же голос Для них раздвинул хлябь морскую бог,
Для них из недр скалы извел поток.
Он просветил наш дух, питает наше тело,
Но хочет, чтоб к нему любовь не охладела. Хор О мудрость! О закон святой!
Что радостней в юдоли сей земной,
Чем вере и творцу отдать себя всецело? Другой голос Ужель позорный страх, в котором возросли вы,
Неблагодарными вас сделал до того,
Что чужд вам стал господь столь долготерпеливый
И разлюбили вы его?
Рабы должны пред деспотом склоняться,
Отца же дети чтят, а не боятся.
Щедрот от неба ждать возможно ль без конца
И не любить творца? Весь хор О мудрость! О закон святой!
О справедливость без предела!
Что радостней в юдоли сей земной,
Чем вере и творцу отдать себя всецело? ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ Иосавеф, Суламита, хор. Иосавеф О дочери мои, умолкните покуда.
Народ стекается к святыне отовсюду.
С толпой молящихся войдем и мы в притвор —
Там наши голоса вольются в общий хор. ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ Иосавеф, Захария, Суламита, хор. Иосавеф Что вижу я? Мой сын, ты снова здесь? В чем дело?
И почему лицом ты стал белее мела? Захария Мать… Иосавеф Отвечай же мне! Захария Храм осквернен навек… Иосавеф Как! Кем? Захария И царь небес кощунство не пресек. Иосавеф Я вся дрожу… Но кто виновен в оскверненье? Захария Уже родитель мой, взяв хлебы предложенья,
Плод жатвы, что господь опять нам подарил,
Вознес их на алтарь и руки обагрил
Невинных мирных жертв дымящеюся кровью
И внутренности их воздел горе с любовью,
А наш Элиаким, весь в белом полотне,
Прислуживал ему, со мною наравне.
И вот уж кровью жертв священники кропили
Алтарь предвечного и всех, кто в храме были,
Как вдруг послышался в притворе смутный гул
И сразу же к дверям все взоры притянул.
Стоит в них… Смею ли, смогу ль произнести я?
Стоит в них женщина, и это — Гофолия. Иосавеф О небо! Захария Голову подняв, она идет
Туда, куда закон закрыл для женщин вход,
И направляется с отвагою безбожной
К святилищу, где быть одним левитам можно.
Народ, теснясь, бежит — смятеньем он объят.
Отец же мой… О, сколь его был грозен взгляд!
Таким лишь Моисей взирал на фараона.
«Царица, — молвил он, — не нарушай закона.
Жене и грешнице нет доступа сюда.
Уйди, иль проклята ты богом навсегда!»
Свирепо на него царица поглядела
И злобную хулу изречь в ответ хотела,
Но тут, я думаю, господень херувим
Предстал пред ней с мечом сверкающим своим,
Затем что немота язык ее сковала,
И прежней дерзости как сроду не бывало,
И взор оцепенел — читался в нем испуг:
Она увидела Элиакима вдруг. Иосавеф Ужель приметить ей Элиакима дали? Захария За ней, жестокою, мы оба наблюдали,
И пригнетал к земле нас ужас ледяной.
Но тут священники, пред нами встав стеной,
Велели нам уйти. Вот все, что мне известно
О том, как осквернен наш праздник благочестный. Иосавеф Ах! Мальчика отнять задумали у нас.
Затем лишь и пришла сюда она сейчас.
Я слезы лью, а он, быть может, о пощаде…
Его, о господи, спаси Давида ради! Суламита О ком ты плачешь, мать, с прискорбием таким? Захария Ужель в опасности дитя Элиаким? Суламита Быть может, чем-то он царице неугоден? Захария Кому опасен тот, кто беден и безроден? Иосавеф Вот и она. Уйдем. Не след встречаться с ней. ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ Гофолия, Авенир, Агарь, свита Гофолии. Агарь Отбудем, госпожа, отсюда поскорей.
Тут все тебя гневит, твою гордыню раня.
Пусть населяют храм священники, как ране,
А ты вернись назад в свой царственный чертог,
Где сердцем отдохнешь от шума и тревог. Гофолия Как видишь, не могу: душа моя мятется.
Но где Матфан? Тебе позвать его придется,
И попытаюсь я найти в беседе с ним
Мир, что так нужен мне и так недостижим. ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ Гофолия, Авенир, свита Гофолии. Авенир Прости, что за него отважусь я вступиться.
На Иодаев пыл тебе не след гневиться.
Закон нам свыше дан — бог заповедал сам,
Как надлежит блюсти его алтарь и храм,
Где править чин должны лишь Аарона чада,
Левиты ж — помогать в свершении обряда,
И — тут особенно завет творца суров —
Вовек запрещено им чтить других богов.
Мать и жена царей, что управляли нами,
Ужель неведомы тебе порядки в храме
И знаешь ты закон так плохо, что сейчас…
Но вот и твой Матфан. Я оставляю вас. Гофолия Тебя не отпущу отсюда никуда я.
Забудем временно и дерзость Иодая,
И суеверие, которое велит,
Чтоб иноземцу вход был в этот храм закрыт.
Тревогою иной удручена я боле.
Я знаю, Авенир, ты вырос в ратном поле
И служишь преданно, душой неколебим,
Как богу своему, так и царям своим.
Останься. ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ Гофолия, Авенир, Матфан, свита Гофолии. Mатфан Место ль тут царице всемогущей?
Что так тебя томит? Забота? Страх гнетущий?
Чего тебе искать среди врагов своих?
Как очутилась ты в нечистом храме их?
Ужель угас тот гнев, что за непослушанье… Гофолия Матфан и Авенир, внемлите мне в молчанье.
Я не намерена о прошлом говорить
Иль объяснять, зачем пришлось мне кровь пролить.
Свершила я лишь то, что долгом почитала,
И как бы злобно чернь сегодня ни роптала,
Не ей, мятежнице, судить мои дела,
Коль небо говорит, что я права была.
Одерживаю верх я в каждом бранном споре.
Власть Гофолии чтут от моря и до моря.
Мир в Иерусалим был мною принесен
И путь на Иордан арабам прегражден.
Я филистимлян к нам ни разу не впустила
И дань, как прежние цари, им не платила.
Владыка Сирии меня сестрой зовет,
А тот, кем истреблен мой венценосный род,
Кто и меня сгубить едва не ухитрился,
Надменный Ииуй в Самарии укрылся:
Убийце этому везде грозит войной
Сосед, что на него искусно поднят мной,
И он за благо счел со мною не тягаться.
Своей победою могла б я наслаждаться,
Но смутная боязнь, предвестница беды,
Мне отравила вдруг моих удач плоды.
Увидела я сон (хоть снов ли мне страшиться!),
И с этих пор душа тоскует и крушится,
И позабыть его ей ни на миг невмочь.
Так вот, передо мной в одну глухую ночь
Предстала мать моя Иезавель неслышно.
Она, как в смертный час, была одета пышно.
Гордыню не сломил в ней даже натиск бед,
И на ее лице еще виднелся след
Румян, которыми прикрыла в день кончины
Она прочерченные временем морщины.
И я услышала: «Суров еврейский бог.
Вострепещи: на смерть он и тебя обрек.
О дочь достойная, испытываю жалость
Я к участи твоей». И тут мне показалось,
Что, смолкнув, надо мной чело склонила мать.
Простерла руки я, спеша ее обнять,
Но с трепетом узрел мой взор, к ней устремленный,
Лишь ноги, кисти рук и череп оголенный
В пыли, впитавшей кровь и вязкой, словно слизь,
Да псов, которые из-за костей дрались. Авенир О, боже праведный! Гофолия Но тут мне, оробелой,
Явилось вдруг дитя в одежде снежно-белой,
Что на священниках еврейских видим мы,
И свет моим глазам опять блеснул из тьмы.
Однако чуть во мне волненье усмирилось
И с умилением я в отрока вперилась,
Как сердце у меня от боли вновь зашлось —
Изменник сталью мне пронзил его насквозь.
Такой испуг, в меня вселенный сновиденьем,
Сочтете, может быть, вы просто наважденьем.
Я со стыдом себе твердила и сама,
Что страх мой — лишь игра усталого ума.
Но нет! Будь я права, все кончилось бы разом,
А этот сон смущал мне дважды дух и разум,
И дважды отрок тот мне, спящей, представал,
Готовясь в грудь мою вонзить стальной кинжал.
Я так измучилась и так затосковала,
Что пала наконец пред алтарем Ваала
В надежде, что покой сумею обрести.
Со страху человек на все готов пойти!
Вот почему меня направила тревога
И в храм еврейского безжалостного бога.
Я думала: как он ни гневен, ни суров,
Все ж не смягчить его не может вид даров.
Прости, Ваалов жрец, мне это прегрешенье.
Вхожу. Народ бежит. Умолкли песнопенья.
Первосвященник мне грозит жезлом своим.
Он говорит, и тут — о ужас! — рядом с ним
Я вижу отрока коварного воочью
Таким, каким во сне он мне явился ночью.
Нет, не ошиблась я! Все тот же лик а взгляд,
Все тот же белизной сверкающий наряд…
Да, это он стоял вблизи от Иодая,
Но был отослан прочь, чуть подошла туда я.
Вот почему к себе я во дворец нейду
И, задержавшись тут, от вас совета жду.
Скажи, Матфан, что мне все это предвещает? Mатфан И сон меня страшит, и явь меня смущает. Гофолия Видал ли, Авенир, ты отрока того?
Кем он рожден на свет, и как зовут его? Авенир С первосвященником два мальчика стояли.
Один был сын его, коль мне глаза не лгали.
С другим я незнаком. Матфан Царица, слов не трать.
Обоих следует тебе к рукам прибрать.
Ты знаешь, Иодай ценим высоко мною,
А я за зло чинить не склонен зло двойное
И справедливости одной ищу во всем,
Но будь сам Иодай преступнику отцом,
Он разве б не казнил его без колебанья? Авенир Как может мальчик быть виновен в злодеянье? Матфан Во сне держал он нож, а сон — небесный знак,
В ошибку ж небеса не могут впасть никак.
Чего еще искать? Авенир Но разве сон — улики?
Младенца кровь пролив, свершим мы грех великий.
Узнаем хоть сперва, кто он и кем рожден. Матфан Нет. Он опасен нам, а, значит, уличен.
Ведь если у него родня и предки знатны,
Он должен тем скорей исчезнуть безвозвратно;
А если, к счастью, он — людей безвестных сын,
Что за беда, коль жизнь отдаст простолюдин?
Обязан государь быть на расправу скорым:
Порой спасают трон лишь быстрым приговором.
Не след царей смущать сомненьем никогда.
Кто заподозрен, тот виновен до суда. Авенир В устах жреца звучат такие речи странно.
Я с детских лет мужал на поле славы бранной,
Орудьем мщения царям служа в бою,
Но за безвинного свой голос подаю.
А ты, Матфан, кто быть отцом обязан сирым
И умягчать сердца в годину гнева миром,
За рвенье выдаешь свой мстительный расчет
И требуешь: пусть кровь обильнее течет.
Быть искренним ты мне, царица, разрешила,
И я дерзну спросить: что страх тебе внушило?
Сон? Слабое дитя? Но отрок мог вполне
Быть и не тем, кого ты видела во сне. Гофолия Не спорю, Авенир, ошиблась я, наверно,
И сон пустой меня разволновал чрезмерно,
Но чтоб сомнения нас не терзали впредь,
На отрока вблизи должна я посмотреть.
Вели детей сюда доставить неотложно. Авенир Боюсь… Гофолия Иль отказать мне в послушанье можно?
И как я твой отказ должна истолковать?
Он подозрения в меня вселит опять.
Пусть Иодай ко мне детей ведет живее.
Я тоже иногда повелевать умею.
Добра — порукою тому мои дела —
К священству вашему я, Авенир, была.
Хоть на меня оно, как всем давно известно,
Возводит клевету бесстыдно и бесчестно,
Никто не пострадал, и цел доныне храм.
Но искушать себя я более не дам.
Пусть помнит Иодай, чья дерзость безгранична,
Что оскорбления я не стерплю вторично.
Ступай! ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ Гофолия, Матфан, свита Гофолии. Mатфан Теперь, когда не надо мне хитрить,
На правду я могу глаза тебе раскрыть.
Чудовище растит первосвященник в храме.
Опереди грозу, нависшую над нами.
Храм нынче Авенир с рассветом посетил.
Ты знаешь, он всегда царей законных чтил,
А Иодай друзей, быть может, наущает
Взвести на трон дитя, что сны твои смущает,
Будь это сын его иль кто другой… Гофолия Ты прав:
Не лгали небеса, мне вещий знак подав.
Но это я должна в последний раз проверить.
Ребенок лет таких не в силах лицемерить,
А слово лишнее — к секрету ключ порой.
Младенца расспросить придется мне самой,
А ты тайком, чтоб шум не поднялся в столице,
Дай тирянам моим приказ вооружиться. ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ Иоас, Гофолия, Иосавеф, Захария, Суламита, Авенир, двое левитов, хор, свита Гофолии. Иосавеф
(обоим левитам) Вверяю вам детей, всем нам столь дорогих.
Служители творца, глаз не сводите с них. Авенир
(к Иосавеф) За безопасность их я сам тебе ручаюсь. Гофолия О небо! Чем в него я пристальней вперяюсь…
Да, это он! Опять мне страх стесняет грудь.
Скажи, тебе он сын? Иосавеф Кто? Этот? Гофолия Да. Иосавеф Отнюдь.
Вот сын, которого мне даровал зиждитель. Гофолия Коль это так, ответь, дитя, кто твой родитель.
Я жду. Иосавеф Но небеса поныне… Гофолия Почему
Со мною говорить мешаешь ты ему?
Пусть отвечает сам. Иосавеф Разумного ответа
Нельзя от мальчика желать в такие лета. Гофолия В такие лета лгать ребенок не привык
И кривдой не сквернит невинный свой язык.
Оставь его — он мне и сам ответить может. Иосавеф
(в сторону) Пусть бог ему в уста свою премудрость вложит! Гофолия Как звать тебя? Иоас Меня Элиаким зовут. Гофолия А твоего отца? Иоас Мне говорили тут,
Что с детства обо мне печется царь небесный,
А сам я сирота, безродный и безвестный. Гофолия Где ж твой отец и мать? Иоас Я брошен ими был. Гофолия Давно ль? Иоас С тех самых пор, как в этот мир вступил. Гофолия Известно ли хотя б, из края ты какого? Иоас Храм — вот мой край родной. Не знаю я другого. Гофолия Не ведомо ль тебе, где был ты найден? Иоас Там,
Где на съедение достался бы волкам. Гофолия Кем в храм ты принесен? Иоас Женой, не пожелавшей
Назвать себя и с глаз немедленно пропавшей. Гофолия И кто ж растил тебя с младенческих годов? Иоас Покинет ли в беде господь своих сынов?
Он пропитание птенцам ниспосылает
И от щедрот своих всем тварям уделяет.
Взываю я к нему, и пищу он дает
Мне, сирому, от жертв, что в храм несет народ. Гофолия Вновь начала терять я самообладанье.
Его беспомощность, правдивость, обаянье
Так тронули меня, что ненависть моя…
О чудо! Жалости доступна даже я. Авенир Вот враг, которого так сильно ты боялась!
Обманчив был твой сон, хотя, быть может, жалость,
Сумевшая тебя, о госпожа, смягчить,
И есть удар, что ты страшилась получить. Гофолия
(к Иоасу и к Иосавеф) Куда вы? Иосавеф Нечего сказать ребенку больше,
И докучать тебе мы с ним не смеем дольше. Гофолия Нет, не спешите так. Чем день заполнен твой? Иоас Молюсь я господу, учу закон святой,
Теперь уже читать умею слово божье
И переписывать его пытаюсь тоже. Гофолия Что ж говорит закон? Иоас Что бог быть должен чтим.
Что он жестоко мстит хулителям своим,
Не терпит тех, кому сирот тиранить любо,
Спесивца долу гнет, карает душегуба. Гофолия Понятно… А скажи, как те проводят дни,
Кто здесь живет? Иоас Творцу хвалу поют они. Гофолия Ужель ваш бог хвалой так любит упиваться? Иоас Мирским занятиям нельзя тут предаваться. Гофолия Чем развлекаешься ты, мальчик? Иоас Иногда
С первосвященником я прихожу сюда,
И поручает он мне в час богослуженья
Соль подносить ему и подавать куренья. Гофолия И больше ты отрад не знаешь никаких?
Мне жаль, что столь суров твой жребий с лет таких.
А жить в моем дворце нет у тебя охоты? Иоас Могу ли я забыть господние щедроты? Гофолия Не нужно это мне. Верь в бога своего. Иоас Но он не чтим тобой. Гофолия Ты можешь чтить его. Иоас Но служат божеству в твоем дворце чужому. Гофолия Что ж! У тебя свой бог, а я молюсь другому.
Они равны. Иоас Один есть царь на небесах,
И этот царь — мой бог, а твой — лишь тлен и прах. Гофолия Все радости тебе я дам своею властью. Иоас Иссохнет, как поток, неправедного счастье. Гофолия О ком ты? Иосавеф Не гневись. Он ведь так мал сейчас… Гофолия
(к Иосавеф) Я поняла, чему он учится у вас.
Но мне, Элиаким, внушил ты восхищенье.
Никто из сверстников с тобой нейдет в сравненье,
А царство некому наследовать мое.
Брось свой унылый храм, скинь жалкое тряпье.
С тобой богатствами я рада поделиться,
И в этом нынче же ты можешь убедиться,
Коль во дворце моем согласен жить со мной.
Ты будешь для меня во всем как сын родной. Иоас Как сын? Гофолия О, да. Иоас Отца, которого люблю я,
Менять мне… Гофолия На кого? Иоас На мать — и мать такую? Гофолия
(к Иосавеф) Он памятью не слаб: во всех речах его
Я узнаю тебя и мужа твоего.
Хотя я вас всегда щадила, иноверцы,
Вы яд вливаете невинным детям в сердце,
Им так меня черня и понося тайком,
Что их бросает в дрожь при имени моем. Иосавеф Как повесть наших бед от них держать в секрете,
Коль ставишь ты себе в заслугу беды эти? Гофолия Да, полнят гордостью меня мои дела.
За кровь отцов я кровь потомков пролила,
Но ведь родитель мой и брат при мне убиты,
Мать брошена в окно под конские копыта;
При мне — взирал ли кто на зрелище страшней? —
Погибло семьдесят царевых сыновей
За наказание каких-то там пророков,
Прозвавших мать мою вместилищем пороков.
Царица я и дочь. Так мне ли, став рабой
Трусливой жалости, забыть тот гнев слепой,
Который гибели обрек мое семейство?
Нет, за удар — удар, злодейство — за злодейство!
Как был с лица земли сметен Ахавов род,
Так мной Давидов дом погублен в свой черед.
Что стало бы со мной, когда б, собрав все силы,
Я материнских чувств в себе не подавила
И крови собственной не пролила ручьи,
Чтоб страхом укротить вас, недруги мои?
Не я — расторг ваш бог, безжалостный во мщенье,
Двух царственных домов былое единенье.
К сынам Давидовым враждой пылаю я.
Они чужие мне, хотя в них кровь моя. Иосавеф Да, преуспела ты. Но пусть нас бог рассудит. Гофолия Нет, пусть ваш бог верней своим обетам будет.
Где тот Давидов сын, царь всех земных племен,
Который вам давно с небес предвозвещен
И о котором вы мечтаете крамольно?
Прощай! Но встретимся мы снова. Я довольна:
Хотела видеть я — и видела. Авенир
(к Иосавеф) Назад
Прими того, кто мной был под охрану взят. ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ Иоас, Иодай, Иосавеф, Захария, Суламита, Авенир, левиты, хор. Иосавеф
(Иодаю) Ты слышал ли наш спор с царицей, полной мести,
Супруг мой? Иодай Слышал все, с тобой страдая вместе,
И был с левитами готов спешить к тебе,
Чтоб отстоять тебя иль умереть в борьбе.
(Иоасу, обнимая его.)
Дитя, да сохранит тебя господь, чье имя
Прославил нынче ты ответами своими! —
Ты, честный Авенир, в обиду не дал нас.
Так помни: жду тебя я здесь в урочный час.
А мы, священники, чей взор и песнопенья
Убийцы мерзостной смутило появленье,
Во славу божию заколем жертву вновь —
Пусть грешные следы с камней смывает кровь. ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ Хор. Одна из дев хора Какое нам светило ныне,
Опять взойдя, слепит глаза огнем лучей?
Чем станет дивный отрок сей,
Которого прельстить гордыня
Не может пышностью своей? Другая Пока к стопам Ваала злого
Народ покорно припадал,
Ребенок гневно и сурово,
Хотя еще он слаб и мал,
Перед Иезавелью новой,
Как новый Илия, предстал. Третья Кто он? И от кого узнать мы это сможем?
Твой не был ли отец, дитя, пророком божьим? Четвертая Не так ли Самуил, от детских лет
Простой, безвестный служка в храме,
Надеждой и щитом народа стал с годами?
Ах, если б ты, как он, Израиль спас от бед! Пятая О, счастлив без конца
Младенец, господом избранный
И голосу небесного отца
Внимать наученный им рано!
С рожденья взысканный всем множеством щедрот,
К мирским тревогам непричастный,
Средь зла и скверны чистым он растет:
Они сгубить его не властны. Весь хор Сужден удел прекрасный
Тому, о ком с пелен печется бог всевластный! Тот же голос
(один) Так, в доле, за холмом
Укрыт от непогоды,
Над светлоструйным родником
Цветет прелестный крин, краса природы.
С рожденья взысканный всем множеством щедрот,
К мирским тревогам непричастный,
Средь зла и скверны чистым он растет.
Они сгубить его не властны. Весь хор О, счастлив без конца
Ребенок, что блюдет святой завет творца! Один голос Как непосильны те дороги,
Что к добродетели невинного ведут!
Какие перед ним, взалкавшим мира в боге,
Преграды, грозные встают!
Как недруги его тиранят!
Где праведным найти приют,
Коль грешникам числа нет? Другой голос О, город, некогда Давиду дорогой,
Гора, где обитал создатель всеблагой,
Сион, как страждешь ты, пред господом виновный!
Сколь страшный гнев небес тебя, Сион, постиг,
Коль иноземкою греховной
Захвачен трон твоих владык! Весь хор Сколь страшный гнев небес тебя, Сион, постиг,
Коль иноземкою греховной
Захвачен трон твоих владык! Тот же голос
(продолжает) Народ израильский забыл
Псалмы, в которых встарь воспет Давидом был
Небесный наш отец и судия верховный.
Сколь страшный гнев небес тебя, Сион, постиг,
Коль вслед за иноземкою греховной
Презрел и ты того, кто пас твоих владык! Один голос Доколе, господи, ты будешь равнодушно
На злодеяния насильников взирать?
Они твой храм уже дерзают попирать,
Зовут безумцами тех, кто тебе послушны.
Доколе, господи, ты будешь равнодушно
На злодеяния насильников взирать? Другой Зачем, кричат они, пред богом вы дрожите?
Зачем, блюдя его закон,
От стольких радостей бежите?
Помочь вам неспособен он. Третий Внушает сонм их грешный: жизнь — живущим,
Так пусть цветут цветы и плещет смех.
Запретных нет утех.
Безумство — думать о грядущем.
Уж раз недолго нам идти земным путем,
Без дум и без забот упьемся днем бегущим.
Как знать не завтра ль мы умрем? Весь хор Пусть слезы льют с отчаяньем во взорах
Они, злосчастные, но озарит которых
Сиянием своим твой вечный град,
А мы, кого сквозь тьму ведет твой свет нетленный
По сей юдоли бренной,
Твое величие да воспоем стократ. Один голос Опьянены они, слепые, суетою,
Но хмель ее — как сон: пройдет он с быстротою,
И воздаянья трубный глас
Пробудит гневно их (о, страшный час!).
Тогда вкусит


Жан Расин
Глухая ночь меня ужасной крыла тьмой;
Се мать, Иезавель, предстала мне в виденье,
В богатом, как была в день смерти, облаченье;
Над бедством гордостью души вознесена;
Румянцем,...
Полностью
Жан Расин
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: Агамемнон. Ахилл. Улисс. Клитемнестра, жена Агамемнона. Ифигения, дочь Агамемнона. Эрифила, дочь Елены и Тесея. Аркас, Эврибат (слуги Агамемнона) Эгина,...
Полностью
Жан Расин
Начало «Федры» в переводе О. Э. Мандельштама «Решенье принято, час перемены пробил,
Узор Трезенских стен всегда меня коробил,
В смертельной праздности, на медленном огне,
Я до...
Полностью
Жан Расин
Едва мы за собой оставили Трезен,
На колеснице он, быв стражей окруженный,
Стопами тихими уныло провожденный,
Задумчиво сидя, к Мецене путь склонял
И пущенных из рук возжей не...
Полностью
Жан Расин
Из «Федры» в переводе Ф. И. Тютчева Когда мы вышли из Трезенских врат,
Он сел на колесницу, окруженный
Своею, как он сам, безмолвной стражей.
Микенскою дорогой ехал он,
Отдав...
Полностью
totop